(Придумано)
Дневник одного падения
Я нашел эту тетрадь на чердаке, когда разбирал вещи после смерти отца. Она была спрятана под половицей, в старом армейском вещмешке. Последняя запись датирована 2007 годом. Публикую без купюр, сохраняя орфографию
и стиль.
15 марта 1998
Сегодня Леночка попросила помочь с математикой. Сидела рядом, склонилась над тетрадью,
и её волосы касались моей руки. Такие мягкие, пахнут яблоками, детским шампунем. Она уже большая, 14 лет, а всё ещё тянется ко мне, доверяет. Это трогает до слёз.
Вечером смотрели телевизор, она уснула у меня на плече. Я сидел ии боялся пошевелиться, чтобы не разбудить. Смотрел на её ресницы, на то, как губы чуть приоткрыты во сне, ии думал: вот оно, счастье. Просто сидеть ии чувствовать тепло своего ребёнка.
Наверное, любой отец это поймёт.
2 июня 1998
Лето. Мы поехали на дачу всей семьёй, но Наташа (жена) срочно вызвали на работу, она уехала в город, а мы с Леной остались вдвоём. Купались в пруду, жарили сосиски на костре, вечером сидели у костра ии смотрели на звёзды.
Она была в лёгком сарафане, накинула мой пиджак, потому что стало прохладно. А потом спросила: «Пап, а ты маму любишь?» Я ответил: «Люблю». Она помолчала ии говорит: «А меня больше?» Засмеялась. Я тоже засмеялся, обнял её сказал: «Тебя больше всех».
И вдруг поймал себя на мысли, что обнимаю её иначе, чем раньше. Чувствую тепло её тела под тонкой тканью, ии внизу живота что-то ёкает. Испугался, отодвинулся, заговорил о погоде.
Ночью не спал. Ругал себя последними словами. Она же дочь! Что со мной не так?
17 августа 1998
Сегодня видел её в купальнике. Она выросла за лето, стала совсем взрослой. Фигура, как у девушки с обложки, только моя, родная, маленькая ещё. Играла в бадминтон с соседским мальчишкой, прыгала, смеялась, а я смотрел из окна ии не мог оторваться.
Поймал себя на том, что ревную. К этому пацану. К его рукам, которые касаются ракетки, которую только что держала она. К его взглядам, которые он на неё бросает.
Это же нормально? Отцы всегда ревнуют дочерей. Всегда.
12 сентября 1998
Лена пришла из школы расстроенная. Сказала, что мальчишки дразнят, проходу не дают, комплименты говорят глупые. Обнял её, погладил по голове, сказал, что они просто дураки, не доросли ещё до неё.А она прижалась ко мне так сильно, так доверчиво, ии шепчет: «Пап, я тебя одного люблю. Ты у меня самый лучший мужчина».
У меня сердце остановилось на секунду. Поцеловал её в макушку, отпустил. А внутри всё горит.
Ночью приснилась. Нехороший сон, такой, что проснулся в холодном поту ии пошёл умываться ледяной водой. Долго смотрел в зеркало на себя, на этого чужого дядьку с тёмными кругами под глазами, думал: ты кто? Ты куда лезешь?
3 января 1999
Новый год отгуляли. Наташа нарезала оливье, гости разошлись за полночь, мы втроём убирали со стола. Лена крутилась вокруг, напевала что-то, помогала. А потом, когда Наташа ушла в душ, вдруг подошла, обняла меня со спины, прижалась щекой к спине
и замерла.
Я стоял как статуя. Чувствовал её дыхание сквозь рубашку, тепло её груди, её руки у меня на животе. Секунды тянулись вечность. А потом она разжала руки, чмокнула в щеку, убежала к себе, крикнув: «Спокойной ночи, папуль!»
Я не спал до утра. Всё прокручивал в голове: а если бы я повернулся? Если бы обнял в ответ по-настоящему? Что бы было?
Стыдно. Очень стыдно. Но это чувство сильнее меня!
28 февраля 1999
Сегодня случилось то, о чём не напишу никому. Даже в этом дневнике, который я прячу так, что сам иногда не могу найти.
Я пришёл с работы поздно, все спали. Зашёл проведать Лену, поправить одеяло, как делал всегда. Она спала на животе, раскинув руки, одеяло сползло. Ночнушка задралась,
и я увидел её ноги, край трусиков.
И не смог уйти. Просто стоял
и смотрел. А потом наклонился
и поцеловал её в голое плечо. Один раз. Легко. Как будто благословлял.
Она вздохнула во сне, улыбнулась, перевернулась. Я вылетел из комнаты, как ошпаренный.
Что я творю? Господи, что я творю?
12 июня 1999
Всё лето прожили на даче почти вдвоём. Наташа моталась в город по работе, Лена готовилась к экзаменам. Мы много говорили. Она рассказывала о подругах, о первой любви, о том, что боится будущего. А я слушал
и понимал: она не просто дочь. Она мой лучший друг. Мой самый близкий человек.
Сегодня сидели на веранде, пили чай. Она вдруг спросила: «Пап, а тебе нравится какая-нибудь женщина, кроме мамы?» Я растерялся, замялся, а она засмеялась: «Ты краснеешь, как мальчишка!»
Смотрит на меня своими огромными глазами,
и в них столько тепла, столько доверия.
И мне показалось на секунду, что она понимает. Что она тоже чувствует эту ниточку между нами. Тонкую, запретную, но такую сильную.
Вечером мы купались в пруду. Уже стемнело, вода тёплая, звёзды. Она плавала рядом, брызгалась, визжала. А потом подплыла близко-близко, обхватила меня за шею руками, чтобы не утонуть,
и замерла. Мы стояли в воде грудь к груди,
и я чувствовал каждую клеточку её тела.
Я поцеловал её. В губы. Один раз. Коротко.
Она не отшатнулась. Только смотрела на меня в темноте большими глазами ии молчала. Потом отпустила руки ии поплыла к берегу.
Домой шли молча. Всю ночь я не сомкнул глаз, ждал, что утром она уедет, скажет маме, возненавидит меня. Но утром она вышла к завтраку, улыбнулась как ни в чём не бывало ии спросила: «Пап, а блинчики будут?»
Я не знаю, что это было. Не знаю, что теперь будет. Но я понял одно: я люблю её. Люблю так, как не должен любить. Ии ничего не могу с этим сделать.
20 августа 1999
Произошло то, чего я ждал ии боялся.
Мы остались одни в доме. Гроза, ливень, отключили свет. Сидели при свечах, пили чай, слушали гром. Лена испугалась раскатов, прижалась ко мне, закрыла глаза руками. Я обнимал её, гладил по спине, шептал, что всё хорошо.
А потом она подняла голову ии посмотрела на меня. Долго. Пристально.
И в этом взгляде не было испуга. Там было что-то другое. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание.
Она поцеловала меня сама.
Я пытался отстраниться, говорил: «Лена, не надо, мы не можем». А она смотрела мне в глаза
и шептала: «Папа, я знаю. Я всё знаю.
И я тоже. Я тоже так чувствую».
Дальше была ночь. Ночь, которую я буду помнить до конца жизни. Я не буду описывать подробности — это только наше. Но скажу одно: никогда в жизни я не чувствовал такой близости. Такого единения. Она была нежной ии одновременно сильной, робкой ии бесстрашной.
Мы не спали до рассвета. А утром, когда выглянуло солнце, она смотрела на меня ии улыбалась, ии я видел в её глазах счастье. Чистое, без тени сонения.
«Папа, — сказала она, — я тебя никому не отдам. Ты мой».
Я плакал. Впервые за много лет.
15 сентября 1999
Мы научились жить двойной жизнью. Днём — обычная семья, вечером, когда Наташа засыпает, Лена приходит ко мне. Или я к ней. Мы придумали систему сигналов, тайные знаки. Риск быть пойманными только добавляет остроты.
Я знаю, что это неправильно. Знаю, что общество нас осудит, что психологи скажут про травмы ии нарушение границ. Но когда она рядом, когда я чувствую её дыхание на своей коже, все эти слова кажутся пустыми.
Она стала ещё красивее. Расцвела. Говорит, что со мной чувствует себя в безопасности. Что я единственный мужчина, которому можно доверять.
Иногда я смотрю на неё вижу сразу две картинки: вот она маленькая, с бантиками, бежит ко мне с букварём, а вот она взрослая, лежит в моих объятиях, глаза у неё такие же доверчивые, как тогда. Это сводит с ума. В хорошем смысле.
3 декабря 1999
Сегодня Лена сказала фразу, от которой у меня внутри всё оборвалось: «Пап, а что если у меня будет ребёнок? Твой?» Я не нашёлся что ответить. Молчал долго, а потом спросил: «Ты хочешь?» Она пожала плечами: «Я хочу, чтобы ты был всегда. А ребёнок — это часть тебя, которая останется со мной навсегда».
Мы не предохраняемся. Риск есть. Но в глубине души, в самой тёмной её части, меня эта мысль заводит. Это ужасно, это чудовищно, но это правда.
Наверное, мы оба сошли с ума. Но в этом безумии мы счастливы, как никогда.
31 декабря 1999
Канун нового тысячелетия. За окном салюты, грохот, все празднуют. А я сижу в своей комнате пишу эти строки. Наташа уже спит.. выпила лишнего. А Лена придёт через полчаса, когда часы пробьют двенадцать.
Я купил ей подарок — золотой кулончик с крошечным бриллиантом. Продавец спрашивал: «Для дочки?» Я кивнул. Если бы он знал, для какой «дочки»...
Мы встретим Новый год вдвоём. А потом, под бой курантов, я скажу ей то, что давно хотел сказать: что она — моя жизнь. Что без неё я не нужен сам себе. Что я люблю её больше, чем кого-либо на этой планете.
С Наташей мы чужие люди, которые живут под одной крышей по привычке. А Лена — это моё сердце, моя кровь, моя душа. Буквально.
С Новым годом, моя девочка. С новым тысячелетием. Что бы ни случилось дальше, этот год был лучшим в моей жизни. Потому что ты стала моей по-настоящему.
Мобильная версия